Нам приходилось уже затрагивать всепроникающее влияние дзэна в дальневосточные боевые искусства. Не случайно их стали именовать «дзэнскими видами борьбы». Ключевая роль дзэна сказалась прежде всего в области психологической подготовки и методов психорегуляции. В японском дзэне нашли своеобразное преломление и обобщение также принципы китайского даосизма и буддизма чань. Поэтому речь, по существу, идет о традиции дальневосточного региона в целом. На примере японских будзюцу мы видим, что достигаемый на вершинах мастерства сплав дзэна и боевого искусства обусловливал даже их отождествление в традиционном восточном сознании (вспомним известное высказывание, что «каратэ — это дзэн, а дзэн — это каратэ»). Одним из результатов этого взаимодействия и явилась уникальная культура психической деятельности, система психотехники и психорегуляции. Именно она в значительной мере определяет специфику традиции боевых искусств, превратившихся в особый путь совершенствования человека.

Для уяснения специфики дальневосточных методов психорегуляции, равно как и некоторых общих основ профессиональной воинской деятельности, нужны сравнения. В разные времена у разных народов военная профессия диктовала особые требования к психологической подготовке. Их суть состоит в таком преодолении страха смерти, которое позволяло бы воину действовать с максимальной эффективностью. Давным-давно люди научились естественный биологический страх смерти вытеснять сильными социальными, нравственными чувствами. Среди них чувство долга, чести, любви к родине.  Вспомним  подвиг горстки спартанцев, героически защищавших от персидских полчищ вход в Фермопильское ущелье, или чудеса стойкости духа защитников нашего Отечества, которые без колебания отдавали жизнь «за'веру, царя и отечество», «за Родину, за Сталина» и т. д. За подобными примерами лежат определенные методы психорегуляции и психотехнические приемы, их механизмы приводятся в действие самыми разными пружинами. В одних случаях страх смерти преодолевается за счет волевого сверхусилия во имя личной славы и жажды подвига (идеалы европейских рыцарей), в других — во имя высшего патриотического долга (массовый героизм русских воинов в Куликовской битве,  в  Бородинском  сражении,  советских солдат в годы Великой Отечественной войны). Огромное значение имела вера в лучшую (загробную или будущую)   жизнь.  Она  приобретала  своеобразную окраску у языческих народов (скандинавских викингов, древних германцев, славян), у христиан, мусульман.   Героев  нашей  гражданской  войны  особенно воодушевляла   вера   в   светлое   коммунистическое завтра и т. п. Вообще непоколебимая вера в духовные идеалы помогала людям всходить на костры инквизиции, проходить через ад концентрационных лагерей, демонстрировать чудеса воинской доблести. В некоторых случаях страх смерти могло заслонить отчаяние смертников. Древние китайцы сражались особенно яростно, оказавшись в «местности смерти» (термин из знаменитого трактата о военном искусстве «Сунь цзы»), из которой уже не было выхода. Его оборотной стороной порой оказывалось страстное жизнелюбие (в мирной жизни это чувство прекрасно передано в рассказе Джека Лондона «Любовь к жизни»).